БУТЫЛКА ШАМПАНСКОГО

(Опубликовано под псевдонимом

В. Вермутов)

«Преследуемый врагами, скорпион попросил лягушку переправить его на другой берег реки. «Ты меня ужалишь», сказала лягушка. «Зачем мне тебя убивать – мне грозит смерть, если я не переправлюсь на другой берег…»

Он убедил лягушку. Они почти достигли цели, когда скорпион ужалил её. Оба пошли ко дну. «Зачем ты это сделал?», спросила, погибая, лягушка. «Не знаю», ответил скорпион, «такой уж у меня характер…»

– Опять припёрся… Клянчить… – пивник, ловко покачивая под краном кружку, наполнял её бело-янтарной пеной.

Люди в очереди оглянулись. В корявых металлических воротцах (чисто символических, так как на территорию пивнушки можно было попасть со всех сторон) стоял небольшого роста человечек с потухшими тусклыми и усталыми глазами. Одет он был почему-то в старую, довоенного образца гимнастёрку, из-под стоптанных сапог нелепо выбивались немыслимо широкие, тоже явно довоенные, галифе. Грязновато-седые волосы с тусклой рыжинкой, похожие на смешанные в тарелке соль с красным перцем, еле прикрывал картуз не картуз, кепка не кепка, в общем, что-то такое – с пуговкой на макушке.

Завсегдатаи Маркела знали хорошо, знали, что он был на фронте, и потому охотнее, чем немногие пришлые, приглашали его к «столу» – обычно расстеленной на траве газете. Накачав (а сделать это было легко – Маркел пьянел быстро и до слёз), просили его рассказать что-нибудь из фронтовой жизни. Слушать его было интересно и смешно – от недостатка слов, растерянных на жизненных перекрёстках, он нелепо размахивал руками, крутил головой, узловатыми граблями кистей показывал воздушные бои, а когда переступал порог, принимая лишнюю пайку вина – что-то вроде критической массы в урановой реакции – обязательно изображал, как «танк на Ваську, дружка моего, паскуда, наехал».

Многие истории он рассказывал по нескольку раз, но слушать их было всё равно интересно, потому что менялись они до неузнаваемости. По словам Маркела выходило, что был он и танкистом, и разведчиком, и служил в «бога-матери антиллерии».

– Запнулся я, стало быть, за проволоку энту… Глядь – рожа-то в грязи, дышать сил нет, смекнул… значит, упал… Протёр глаза, смотрю вверх, а на меня старлей уже, как в кино, падыет, падыет, падыет, а кровь фонтаном, всю морду, стало быть, и залило. А я, вишь, живой остался… Это ж как, если б не упал, мне бы тоже крышка от гада досталась…

В такие редкие минуты казалось, что в его пустых глазах зажигается огонёк (воспоминания? грусти? счастья, что жив?), но тут, растроганные рассказом, алкаши подносили Маркелу вермута, на треть налитого в пустую кружку, и огонёк погасал, не разгоревшись.

Многие знали мужика, и знали, зачем он приходит сюда каждый день. Пивнушка стояла на берегу речки с искусственными бетонными берегами, соединёнными какими-то низенькими дамбами – вот по ним, чертыхаясь и матерясь, бегали алкаши на другой берег – в гастроном. Возвращались они с промокшими носками, и тут же, сидя на травке, развешивали их сушиться на кустах сирени. От какого-то старого селя, каких в городе случилось немало за его историю, наприносило сюда валунов, на которых и пировали любители. Пили пиво, вино, реже водку. Пустые бутылки бросали тут же.

Вот за ними и приходил мужик с пуговкой на макушке. Звали Маркел – имя его было нелепо, но довольно точно дополняло этот пока живой портрет опустившегося человека. За ним, своим блестящим 12-копеечным счастьем, и приходил сюда Маркел. Бутылок было много, и к концу дня Маркел почти всегда уносил две полные рваненькие сумки – тоже старые, такие теперь можно увидеть где-нибудь на базаре, в средней полосе России или на Украине – чёрные, обтрёпанные.

Была в работе Маркела и своя выгода. Кроме того, что он, честно отстояв большую очередь, сдавал бутылки китайцу по установленной китайской цене (10 копеек), его, нетерпеливо стоящего возле очередной компании, частенько приглашали на «полстакашка». Выпив, он становился забавен, и в умении рассказать что-то хорошее для людей, угостивших его, было нечто швейковское.

Пропустив за день три-четыре «полстакашка», он, смелея, ходил по небольшой кустарниковой роще, покрикивая:

– Ну, у кого там, эта… Бутылки есть, ага? Давай, эта…

***

Этот день был трудным для Маркела. С утра моросил какой-то пыльный, невидимый дождик, народу в пивнушке было мало, пришли только самые больные, унимая скачущее сердце и трясущиеся руки кружкой пива. За три часа только пятеро приятелей скинулись и быстро, по полной пивной кружке, распили три бутылки какого-то портвейна. Не набрав и половины сумки, Маркел обходил свои нехитрые владения, кланяясь каждому кусту.

Дождь прекратился – летом он был всегда коротким в этих местах, и трава заискрилась бутылочным блеском, путая Маркела. Неожиданно послышались голоса, раздвинулись кусты, и на полянку вышла группка молодых вахлаков – трое парней и одна девушка.

«Стиляги», подумал Маркел. «А уходить нельзя», тут же рассудительно добавил он про себя, заметив, как из пёстрой сумки (важная девица в штанах на мотоцикле) стиляги стали доставать бутылки.

– Серьёзно пришли, – с уважением пробурчал Маркел, сосчитав бутылки.

– Ну, чего ты, дед, прячешься? – вдруг выдохнули ему прямо в ухо. – Ты не шпион, часом?

Здоровый бородатый вахлак легко подхватил его под мышки и под общий смех поставил в центр образовавшегося круга. Маркел послушно коснулся сапогами травы, бренькнул пустыми бутылками в сумке.

Компания расхохоталась. Пришлые были рады, что после мерзкой погоды утром, они сейчас хорошо отдохнут, выпьют водки, пива, да ещё и посмотрят бесплатный цирк – действительно, более нелепого вида придумать было нельзя. Со всех сторон посыпались шутки:

– Дед, может, ты загримированный?

– Вицин! Жора! Садись рядом…

– Старик! Махнём джины на галифе?

Маркел не понимал, о чём говорят вахлаки, но они ему очень понравились – весёлые. Он осмелел и неожиданно для себя сказал:

– Эта… ребятки, бутылочки дадите, а? А то, вишь, пожрать-та надо… и вообще…

Ребятки хохотали от души, благодаря судьбу за подставленное им на пути живое недоразумение. Через полчаса Маркел рассказывал фронтовые байки – на этот раз он был в «бога-матери морфлоте». Компания веселилась от души, требовала:

– Давай ещё, Маркелка, давай!

Девица спросила о родных, и лучше бы она этого не делала. Маркел не то что бы загрустил или опечалился, а как-то сразу весь съёжился и даже покрылся каким-то серым налётом. Видно стало, что он не хочет больше ни о чём говорить, но компанию обижать тоже не хотелось – от неё сегодня зависел ужин Маркела.

– Мимо села свово довелось идти, – начал он, забыв про свои военно-морские подвиги, – и ну и эта… у командёра отпросился, недалеко бежать – версты две. Бежу, ног не чую. На околице дед Михей, вишь, даже не поговорил с ним – бежу. Увидел он меня, эта… кричит, Маркел, мол, не иди, не надо… Ну и рассказал, как Наташку-то немцы…

Он откинулся на траву, небритым кадыком посмотрел в летнее небо, что-то ещё пробормотал и (это был первый случай) вдруг попросил выпить.

– А детков моих, эта… вишь, ещё ране немец-то… – в горле его булькнуло, на щетинистой щеке застряла слезинка. – Ну да ладно…

Глаза его опять стали пустыми и бесцветными.

– Ну, пойду… Давай бутылки, эта…

Он присел на корточки, деловито раскрыл вторую сумку, потянулся к бутылкам. Бородач неожиданно перехватил руку:

– Станцуешь – дам!

Вахлаки неуверенно заржали.

– Ить как эта?

– А так, Маркелша! – бородач ткнул пальцем в клавишу маленького магнитофончика, и рощица, подёрнутая вечерним туманцем, наполнилась нерусскими звуками.

– Ну? – бородач придвинулся ещё ближе и поднял над головой бутылку из-под шампанского.

Маркел вздрогнул, в глазах его мелькнул давешний огонёк: «Шампанска… не поллитровка… Китаец 15 копеек даст…» Он вдруг издал какой-то охающий звук, стал суетно ловить в воздухе невидимую бабочку, хлопая наотмашь по линялой гимнастёрке – танцевал. Танец получился жуткий – хмель брал своё. Несколько раз он падал, но, дико подвывая, видел всё время над головой блеск зелёного стекла, поднимался и снова начинал нелепо подпрыгивать.

Вахлакам понравилась новая шутка бородача, они давились от хохота, сами приплясывали, отбивая ладоши:

– Давай, Маркелка, давай, давай, давай!..

Музыка внезапно оборвалась. Маркел по инерции ещё несколько раз взмахнул руками и упал в траву. «Если б вчера пил – щас бы мне конец…»

Пришлые засобирались – стряхивали джинсы и пиджаки от налипших травинок, кто-то, матерясь, никак не мог найти ключей от мотоцикла.

«Домой пора», подумал Маркел. Он вспомнил про бутылку шампанского (остальные уже были аккуратно уложены в сумки), повернулся вслед уходящей компании:

– Шампанска-та дай, эта… Обещал…

Бородач обернулся, зло посмотрел на Маркела, что-то неслышно прошептал. И вдруг размахнулся и крикнул:

– На, Маркелка, лови!

И с силой швырнул бутылку в валун, возле которого стоял христарадник. Гулко лопнуло стекло, брызнули осколки, один из них больно скользнул по руке Маркела.

Он тупо посмотрел на выступившую капельку крови и вдруг вспомнил, как давно, ещё до войны, смотрел в кино хронику: со стапеля спускали красавец-корабль, и какой-то начальник в красивой форме разбивал бутылку шампанского о новый, сверкающий на солнце, борт.

Корабль уходил в большое плавание…

(Опубликовано в журнале «ВОПЛЬ» № 1)